May 9th, 2015

Ежедневный Винный Телеграф

Колонка для Simple Wine News: О возрасте великих вин

Фотографии выглядят прекрасно и соблазнительно - ободранные и размытые влажностью этикетки, годами впитывавшие влагу неизвестных мест, подвалов, складов и винных шкафов, покрытые пылью и утратившие свой изначальный полированный блеск бутылки, расползающиеся при прикосновении штопора пробки с тонким налетом черного грибка и, венцом всего, - плохо читающаяся цифра года винтажа, напоминающая о возрасте в котором ты во дворе кидал палку, целясь в пустую консервную банку или удил в ближайшем пруду мелкую рыбёшку и был почитаем как божество всеми окрестными кошками. Согласитесь, даже в словесном изложении это звучит прекрасно, дразняще.

Но если говорить серьезно, то есть ли в очень старых винах гастрономическое удовольствие? Действительно ли большой возраст является необходимым условием для великого вина или этот фактор является серьезно и глубоко переоцененным?

Этот вопрос пришел мне в голову, когда я с группой других специалистов оказался на фантастической презентации винтажных портвейнов Taylor's и Fonseca, организованной компанией DP-Trade, которая завершалась образцом, в возраст которого трудно даже поверить - вином 1863 года. 150 лет, на секундочку, время гражданской войны в США, два года после отмены крепостного права в России.

Трудно отрицать, что многие вина улучшаются с некоторым возрастом, не все, но многие. Вино гармонизируется, усложняется в ароматике, накапливает массу всевозможных оттенков и нюансов, округляются и смягчаются танины, приобретает благородный кирпичный отсвет цвет. Редкое вино, разве что только дешевое и дурно сделанное, не выигрывает от полугода-года в бутылке. Но стоит ли хранить всякое вино дольше? Ко мне в сети часто приходят с вопросом, типа: "Я нашел у себя в подвале дома старую бутылку, еще советских времен! За сколько ее можно продать?", и искренне удивляются ответу - "Выпейте сами, это вино никому не нужно!".

Я пробовал очень много старых вин, которые обескураживали и разочаровывали, особенно из числа тех, что дожили до почтенного возраста случайно, не будучи для такого долгого хранения предназначенными изначально. По большей части это были тощие, "чахоточные" образцы, с глубокой степенью окисления, разрушенной структурой и дряхлой ароматикой, в которой только при наличии очень богатой фантазии можно было представить (с неизвестной степенью правдоподобности), каким это вино было когда-то. Когда-то, но не сейчас. К моменту дегустации в большинстве случаев в бокале было не вино, а учебное пособие, иллюстрация к лекции "Старение вина".

Конечно, нельзя сказать, что большой возраст идет во вред всем без исключения винам - в конце концов упомянутый портвейн 1863 года был фееричен, без преувеличения фееричен, причем красота аромата и вкуса ощутимо дополнялась сознанием того, что это вино было сделано во времена, когда Давид Ливингстон изучал вопрос о возможном нахождении верховьев Нила, а по морям курсировали первые броненосцы. Но, тем не менее, 100-балльную оценку в той дегустации я дал совсем не этому вину, а всего лишь трехлетнему образцу, винтажному портвейну 2011 года, который поразил своим безупречным сложением, молодой и гармоничной ароматикой, полной силы, юности, трепета и предвкушением дальнейшего совершенства. Мы с сидевшим рядом Игорем Сердюком попробовали вино, переглянулись, и не сговариваясь сказали друг другу затертую, но от того не менее точную формулу: "Великое вино - оно и в колыбели великое!". А возраст - дело наживное.